парижский поцелуй

Хелависа в Кемерово, 18.05.2018

Все концерты разные. В той же степени, в какой отличаются приходящие на них люди. Да, это прописная истина, потому и стоит ещё раз её повторить 8) повторю и другую, быть может, истину очень субъективную: концерт – это сотворчество. «Концертный опыт», ИМХО, применим не только к исполнителю, но и к зрителям, и есть значительная разница, в каком зале, в каком городе не только играть, но и слушать. Я полюбила новосибирскую публику, хотя до сих пор не люблю Новосибирск (притом что я там бывала трижды и всегда по самым приятным поводам). Возможно, это просто «синдром утёнка», эффект первой живой встречи, когда было так много всего и сразу. Но воспоминания о концертах 2015 и 2016 неотделимы от воспоминаний о фанклубе, о том, что творилось в первых рядах партера, и снова спасибо вам за это, Оля, Ира, Настя и все прочие. Сколько бы ни было ещё мельничных концертов и отзывов на них в моей жизни, я всегда, наверное, буду мысленно возвращаться к вам 8)))
Если честно, я опасалась немного за кемеровскую аудиторию, за то, соберут ли большой зал Филармонии, за то, как встретит новая, необыгранная площадка. В этом незнакомом зале у меня был тот же ряд и то же место, что и всегда – 3/14. И я немного нарушила собственную традицию не доставать фотокамеру – хорошо всё-таки сделала, ибо собственноручно снятые видео, оказывается, воспринимаются совершенно иначе, чем чужие)
А у Хелависы было хорошее настроение. И была невероятно тёплая «Контрабанда», вторично неописуемый в живом звучании «Тристан», который в записи я почему-то не слушаю вообще, нестройный хор «понаехавших» на «Бродяге» («Их мало, но они в тельняшках!» (с)), улыбки Натальи Андреевны и Сергея, гитара и арфа, звучавшие как симфонический оркестр. Бывают концерты-истории, бывают ослепительные вспышки, бывают трудные два часа, когда сцена требует всей доступной энергии зала, каждого из сидящих в нём; а такие, как этот, ложатся серебряной подложкой к трекам, известным наизусть, архивируются где-то глубоко внутри обнадёживающим краеугольным знанием – tá sé beo, они живы и ты жива. И в последние четыре минуты – прощай, и если навсегда, то навсегда прощай – зацепиться взглядом и не отпускать – вот их, лично тебе спетые, запомнить до следующего раза, который будет в марте, или раньше, или позже. Одним словом –#аскороужеопять.



На фото: Дорога в огонь, ты ли это?)) (Толар Гранде, Аргентина; (с) Keith Ladzinski)

парижский поцелуй

Книгогод - 2017

Клик по названию книги открывает страничку из читательского дневника на сайте LiveLib.

5 из 5
Фред Адра «Лис Улисс и клад саблезубых»
Леонард Сасскинд «Битва при чёрной дыре»
Стефан Цвейг «Амок»
Фред Адра «Лис Улисс и потерянный город»
Фред Адра «Лис Улисс и свирель времени»
Neil Gaiman «Norse Mythology» (audiobook)
John Scalzi «The Dispatcher» (audiobook)
Mary Westmacott «Absent in the Spring»

4,5–4 из 5
Марина и Сергей Дяченко «Зоопарк»
Neil Gaiman «American Gods»
Иван Ефремов «Туманность Андромеды»
Diane Duane «Doctor’s Orders»
Дмитрий Шатилов «Двести тридцать два»
Марина и Сергей Дяченко «История доступа»
«Однажды зимой» (сборник)
Sarah Waters «The Little Stranger»
Сельма Лагерлёф «Перстень Лёвеншёльдов»
Карл Саган «Миллиарды и миллиарды»
Умберто Эко «Как написать дипломную работу»
Фред Адра «Лис Улисс и ловушка для Земли»

3,5–3 из 5
Даниэль Глаттауэр «Лучшее средство от северного ветра»
Станислав Лем «Человек с Марса»
Peter S. Beagle «A Fine and Private Place»
Екатерина Горбунова «Попутный ветер»
Варвара Еналь «Живые. Книга 4. Мы будем любить всегда»

2,5–2 из 5
Edith Pattou «East»
Daniel Pennac «Comme un roman»
Danielle Trussoni «Angelology» (не дочитала)

без оценки
Дж.Р.Р. Толкин «Дети Хурина. Нарн И Хин Хурин»
Михаил Токмаков «Оборонная инициатива»
парижский поцелуй

Книгогод - 2016

Клик по названию книги открывает страничку из читательского дневника на сайте LiveLib.

5 из 5
Neil Gaiman “The Case of Death and Honey”
М. и С. Дяченко «Уехал славный рыцарь мой…»
Н. О’Шей, Н. Лапкина «Сказки, рассказанные в октябре»
М. и С. Дяченко «Эмма и Сфинкс»
Alan Bradley “The Sweetness at the Bottom of the Pie”
Стивен Митчелл «Принц-лягушка»
Стивен Хокинг «Вселенная Стивена Хокинга. Три книги о пространстве и времени»
Анна Никольская «Я уеду жить в “Свитер”»
Leonard Nimoy “I am Spock” (audiobook)
М. и С. Дяченко «Кон»

4.5–4 из 5
Paul Gallico “The Snow Goose”
C.S. Lewis “Till We Have Faces”
J.R.R. Tolkien “Letters from Father Christmas”
Варвара Еналь «Живые. Книга 2. Мы остаёмся свободными»
Н. Осояну «Невеста ветра»
Е. Соболь «Дарители. Дар огня»
J.K. Rowling, Jack Thorne, John Tiffany “Harry Potter and the Cursed Child”
Jane Austen “Persuasion”
Ted Chiang “The Story of Your Life”
Макс Фрай «Чужак»
W.S. Maugham "Cakes and Ale"

3.5–3 из 5
М. и С. Дяченко «Привратник»
В. Познер «Прощание с иллюзиями»
A.S. Byatt “Possession”
М. и С. Дяченко “Vita Nostra”
Oliver Sacks “Musicophilia”
Эльвира Смелик «Серая мышь для королевы»

2.5–2 из 5
Энн Маккефри «Корабль, который пел»
Варвара Еналь «Живые. Книга 3. Земля будет принадлежать нам»

без оценки
Ася Казанцева «В интернете кто-то неправ!»
Феликс Максимов «Тодор из табора Борко»
парижский поцелуй

Парень, хочешь совет?..

Не сообщай первым делом своей новой знакомой, что тебе не везёт с девушками. Вот зачем ей эта информация? Вряд ли барышня всю жизнь мечтала изобразить из себя мать Терезу. Скорее она начнёт искать в тебе недостатки, уже отпугнувшие других. И найдёт!
Collapse )
парижский поцелуй

Колесо

Я всегда думаю, смотря на людей в автобусах, на улицах, вдруг они что-то умеют волшебного, а я и не знаю. А если не умеют, то как они без этого вообще. Но, знаете, есть ручная работа и ручная работа. В одном случае – это про статус и высокую цену ради удовлетворения амбиций, когда главное, чтобы ни у кого такого же не было. Во втором – тоже неповторимо и тоже дорого, но дело в другом. Дело в мастере и в контексте вещи.
Мастеров сейчас много. Само обилие материалов и открытый обмен идеями благоприятствует этому. Научиться несложно – «ловца снов», в принципе, достаточно просто внимательно рассмотреть, чтобы понять, как это делается. Кольцо из ивового прута, яркое меланжевое мулине, бусинки, шармики, кожаные шнурки, и пёрышки, конечно. И сказки, и песни, и хтонь.
Наверное, не всем удобно жить с волшебством. Или с такой любимой музыкой, про которую уже не думаешь, понравится ли тебе новый альбом или нет. Просто в твоей голове опять сменится тональность, и ничего с этим не поделать, как с выпавшим снегом в октябре. Но может так случиться, что последний всполох осени именно к тебе прикатится, чтобы остаться – за верность ли, или по капризу, но теперь будет – тепло.
Ловец снов "Колесо года" работы Иляны Берниковой (Сны Вселенной).
Ведьмочку зовут Элоиза. 8)





парижский поцелуй

ДКЖ, 7.5.2016 - Алхимия Live

«…ибо то, что может быть точно описано, может быть и сохранено.» (с)

И опять мне выпадает это «наказание» – описывать попутчикам в электричке, что такое группа Мельница, раз уж спрашивают, зачем еду в Новосибирск. Давайте лучше я вам включу, вот шестой альбом, а вот первый, послушайте, послушайте моё сердце. Вы вообще представляете, как выглядит сердце, живое человеческое кровоточащее сердце по сравнению с открыткой-валентинкой? Это странно, это непонятно, это шокирует, это отталкивает, это очень красиво, это хрупко и сильно, это невероятно сложно, это безумно просто, просто без него не жить. Меня как-то спросили: «Что ты слышишь в этой музыке?» Я ответила одним словом: heartbeat.
В этот раз было по-другому. Парадоксально – семейнее и уютнее, начиная с мафии, узнавшей тебя спустя год и сразу начавшей пересказывать шутки Хелависы из-за закрытых пока дверей зала, где балкон готовит что-то нещадно эпичное. Надо держаться поближе к фан-клубу, сказала Маша Оле, которая в нём состоит. Это чертовски приятно, девчонки, спасибо вам за приветственный плакат, оказавшийся у меня в руках, за Сент-Экса рядом, когда стояли в конце у самой сцены, за восторг Хелависы, которая, кажется, при виде тыковок забыла про усталость, за ещё чуть-чуть светящийся ХИС – я его сохраню, за то, что #моидрузьялучшевсех, за то, что Мельница – это пароль, особенно Мельница крайних альбомов. Я не знаю, на что это похоже, я могу только сказать тем, кто не готов к творящемуся на новосибирских концертах психозу, он же «детский лагерь» и «утренник четырёхлеток» с шарами, самолётами, палочками и тряпочками, что зря вы не с нами. Каждому своё, безусловно, но умиляют всё-таки люди, которые не поленятся найти после концерта группу ВК и высказать критику, а ДО концерта это сделать и подготовиться морально – почему-то нет. Бывало и безумнее, знаете ли 8) семь флэшмобных песен из двадцати, а главных – всего четыре, из которых, наверное, красивее всех получился «Небесный свод» с пургой из шариков и бумажными снежинками на лесках. Ну да, на «Экзюпери» был небольшой сумбур и беспорядок, и прилетало самолётиком по макушке, зато я наконец расслушала окончательно эту песню! И, кстати, «Тристана», последний крепкий орешек с альбома, сегодня пою его весь день с утра.
Может быть, из-за того, что всё остальное я слушаю слишком часто, два с половиной часа пролетели слишком быстро и сразу куда-то в подсознание. «Война» – огонёк-маячок-гитарный смычок в руке Хелависы и мы, следующие за его движением; барабанное соло, местами переходящее в юмористический монолог; тёмная, но уже не траурная «Овечка» и всходящее за ней в «Тумане» золотое солнце; наконец-то дружно попадающие в слабую долю аплодисменты на «Анестезии» и внезапный знак к тишине на бисовой «Беде», и плывущий где-то высоко над нашими головами «Дредноут», последние ноты голоса Натальи, уже ушедшей со сцены. Он всё-таки прозвучал в этот вечер, но я не плакала. А наутро был дождь, и по стёклам маршрутки стекали капли. До вокзала я добралась уже в метель. Что ей причиной – наш с Новосибирском секрет.
#аскороужеопять
парижский поцелуй

Мельница vs Howl's Moving Castle

Саундтрек: Мельница "Война" (сл. С. Вишняков, муз. Хелависа)
Видеоряд: "Howl's Moving Castle" by Hayao Myazaki
Идея: Мария Рябцева
Монтаж: Анастасия Креслина

Японский режиссёр снял фильм по книге английской писательницы, переделав сюжет с очень важной лично для него темой - убеждённый пацифист Миядзаки отмечал, что "Ходячий замок" тесно связан с войной в Ираке - которой в первоисточнике не было и в помине; через десять лет русская рок-группа записывает альбом совершенно, в общем-то, про другое, но чрезвычайно ассоциативный и открытый для интерпретаций; и благодаря современным средствам связи и видеоредакторам встречаются чья-то ассоциация от одной последней строчки песни и чьё-то ещё тонкое и точное её воплощение... И всё это на фоне, увы, настоящей войны. Безумно благодарна Анастасии. Замечательная визуализация того, что мне буквально с первого прослушивания представилось и не отпустило.

парижский поцелуй

Книгогод - 2015

Клик по названию книги открывает страничку из читательского дневника на сайте LiveLib.

5 из 5
Итало Кальвино "Если однажды зимней ночью путник..."
Neil Gaiman "The Truth is a Cave in the Black Mountains"
Neil Gaiman & Dave McKean "The Tragical Comedy or Comical Tragedy of Mr Punch"
Neil Gaiman "Stardust"
William Shakespeare "The Tempest"
Amanda Palmer "The Art of Asking"
John Connolly "The Book of Lost Things"
George R.R. Martin "The Ice Dragon"
Neil Gaiman "Odd and the Frost Giants"
Joanne Harris "Peaches for Monsieur le Curé"
Марина Эшли "Очи чёрные"
Марина и Сергей Дяченко "Ритуал"

4.5–4 из 5
Irène Némirovsky "Les Chiens et les Loups"
Neil Gaiman "Coraline"
Андре Моруа "Письма незнакомке"
Стефан Цвейг "Письмо незнакомки"
Варвара Еналь "Живые. Мы можем жить среди людей"

3.5–3 из 5
Ben Aaronovich "Rivers of London"
Артуро Перес-Реверте "Танго старой гвардии"
Джозеф Шеридан ле Фаню "Дядя Сайлас"
И. Грекова "Кафедра"
Редьярд Киплинг "Сказки старой Англии" (не дочитала)

2 из 5
Graham Joyce "The Silent Land"

без оценки
Александр Чудаков "Ложится мгла на старые ступени"
Peter Shaffer "Equus"

парижский поцелуй

"Uncle Silas" by J. Sh. le Fanu

In fact I picked this book because of the main character's name. It seems not so popular in literature, as I can mention only two other examples: the albino monk from Dan Brown’s “The Da Vinci Code” and the mysterious caretaker from Neil Gaiman’s “The Graveyard Book”. Whereas the former I have only a vague recollection of, the latter is one of my favourite characters, one of those who stay behind your right shoulder to keep an eye on you. Gaiman is good at giving names: Silas sounds silky-smooth, and elusive, and hypnotizing like a cobra’s movements. Well, actually he takes after a panther, being a reincarnation of Bagheera, who was male in Kipling’s “Jungle Books”, although the Russian translation and cartoon presented a beautiful feminized version. And he is a vampire, although it is never stated in the text. Le Fanu is famous for his vampire tale “Carmilla”, but annotations and reviews of “Uncle Silas” carefully avoided spoilers concerning the hero’s nature – they only claimed all as one that the book is truly scary. I haven’t met, either, any expressed allusions between Le Fanu’s and Gaiman’s heroes, which looked strange to me, granting that Neil most likely had read “Uncle Silas” (maybe I should precise that from himself).
So I was curious. If anything kept me reading after the first 100 pages, it was mere curiosity. I absolutely intended to know when exactly the book was going to begin being scary.
The plot sets off like a classical gothic tale: on a windy November evening, in a sombre drawing-room of the secluded old house of Knowl. For a start, Mr Austin Ruthyn entrusts an all-important secret – the oddly shaped key and the cabinet which it opens – to his daughter Maud, seventeen, ingenuous and nervous, who is the ‘I’ of the following story. The secret proves to be the last will of her father, which puts the girl in Uncle Silas’s ward until she is twenty-one. Maud Ruthyn may be taken for an exemplary child, never doubting her father’s best motives for engaging an incredible governess or leaving a helpless girl with a huge legacy in charge of a virtually unfamiliar and most likely dangerous man, but she does not make a good teller. I am well aware of the law of the genre, but when the heroine is “unspeakably scared” on a permanent basis, it stops affecting the reader relatively soon. Actually, Maud Ruthyn has a rather narrow emotional range: she is generally frightened in the first volume and blushed in the second one, and scared again to the end. She meets many different people, but describes them throughout in the same words: Mary Quince is ‘honest’, Dudley is ‘odious’, Dr Bryerly ‘ugly and vulgar’, Milly ‘poor’ over and over. Uncle Silas is not so easy to define, but seemingly, the author himself could not cope with him. Was I expecting too much from a name-titled novel to produce a personality, some kind of coming-to-be? In one of the opening chapters Maud examines a portrait of Uncle Silas as a young man, and another, depicting him in the age of eight. He looks singularly handsome, clever and able and delicate, and Maud just refuses to believe that such a fine person could have committed an awful treacherous murder that he is suspected of. The situation reminds certainly of Dorian Gray, but all that our little Maud can do is to register the awesome contrast, not to analyse its origins anyway.
Once more, I understand that a young and feeble heroine is an image of uncertainty and anxiety that lives hidden deep in every human soul. I’m just wondering how the author himself didn’t get tired of her. Actually, the story is told in retrospective by Lady Ilbury, an adult woman, a wife and a mother. Yet, no sign of reflection or estimation, or causal-investigatory reconstruction. First-person narratives are not my preference; they are usually believed to sound more authentic, but here, I’m afraid, the male author more or less failed to pretend a teenage girl. Just one, but characteristic issue: at the crucial moment, the mortal danger approaching, not a thought comes to her about the man who’s obviously her sympathy (and who she marries afterwards). Looks like she cannot keep in mind more than one idea at a time. People around her come and go with a single purpose of terrifying her to death. The most horrible is the French gouvernante, and the fact that she’s a foreigner is too unsurprising for the English attitude.
Implying a gothic horror in the beginning, the book turns to be a social thriller, a story of everyday evil, confronted with figments of distempered imagination. It should be noteworthy as one of the first examples of this significant genre transformation, but, to my humble opinion, it lacks coherency and suspense. And definitely, Uncle Silas of Bartram-Haugh is not concerned with Silas of the graveyard – although their portrayal might have something in common.